«Принес пользу – любят». Что скрывается в такой семейной модели?

Периодически встречается такая модель семейных отношений, в которой каждому члену семьи нужно постоянно заслуживать право на то, чтобы быть в нее включенным.

На поверхности обсуждение такой модели касается пользы, по которой измеряется ценность каждого отдельно взятого участника. Все должны работать на благополучие семьи и вносить в нее свой вклад. Вполне понятная функциональная модель.

На более глубоком уровне эта модель касается взаимоотношений любви и ненависти. Принес пользу – любят, не принес – потерял любовь. Это фрагментирует как сами отношения людей друг к другу, так и их образы. В один момент родитель — любящий и ценящий, а уже в другой он — презирающий, отвергающий и изгоняющий. Движущим механизмом становится страх потерять любовь и призрачная фантазия о таком акте пользы, который бы «купил» любовь раз и навсегда.

Но если мы заглянем еще глубже, то найдем в такой модели экзистенциальный ужас. Взрослый, который задает такие правила в семье, бессознательно транслирует свой страх смерти. Страх «быть исключенным из семьи» символически может означать страх исключения из мира живых. А польза – это то, что нужно сделать, чтобы высшая сила в лице Вселенной или Бога не забрала твою жизнь, посчитав тебя бесполезным для Великого плана.

Ребенок воспринимает трансляцию такой тревоги родителя через призму своих переживаний и полностью в нее включается. Ведь для него угроза быть исключенным из семьи действительно равносильна смерти, т.к. он находится в зависимом положении и не может сам о себе позаботиться.

В одном из случаев я проследил этот страх смерти, наследуемый несколькими поколениями, вплоть до советских послевоенных времен. Если мы посмотрим на устройство общества тогда, то увидим всю ту же модель. Пионеры должны собирать металлолом и макулатуру, лучшие окажутся на доске почета, а худших ждет порицание. Взрослые состоят в партии. Самые деятельные заслуживают похвалу, а те, кто не соответствуют нормам могут быть заклеймены как тунеядцы или даже исключены из партии.

Конечно, в современном обществе также можно встретить подобные схемы. Но тогда они были центральным, структурирующим элементом всего советского общества.

На мой взгляд, это объясняется реакцией на ужасы Великой Отечественной Войны и опыт близкой, нависающей над тобой смерти, который она породила. Общество пыталось справиться с экзистенциальным кризисом, и эта модель «включения/исключения» была призвана избавить от неопределенности и чувства беспомощности в сохранении собственной жизни. Модель задает простые правила, и если их выполнять, то все будет хорошо. Просто приноси пользу и будешь жить.

Но как часто и бывает в случае таких реактивных образований, они несут в себе глубокий отпечаток того, с чем должны были бороться. На бессознательном уровне в этой модели очень много тревоги и напряжения. А отголоски этих чувств, прошедших сквозь поколения, мы можем наблюдать даже сейчас. В отдельных людях, в семьях, в родителях и их детях.